Страна послужит буфером, мостом или постоянным полем битвы между Россией и Западом.

Президент Дональд Трамп стремится положить конец российско-украинскому конфликту, которому пошел вот уже четвертый год. Дипломатические ставки высоки. Любое соглашение повлияет на будущее всего Глобального Севера, простирающегося от Северной Америки через Европу до России. И в Вашингтоне, и в Москве, похоже, осознают тот факт, что переговоры о прекращении огня имеют всеобъемлющее значение. Когда на прошлой неделе высокопоставленные дипломаты двух стран встретились в Эр-Рияде, то обсуждали в основном не Украину, а восстановление “всего комплекса российско-американских отношений”, как выразился пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков.

Между тем европейские лидеры понимают, что урегулирование конфликта повлечет за собой создание архитектуры безопасности на их континенте. Президент Франции Эммануэль Макрон на совместной с Трампом пресс-конференции в Белом доме заявил, что достижение прочного мира на Украине укрепит безопасность во всей Европе. “Для нас, европейцев, это экзистенциальный вопрос”, — сказал он, настаивая на том, что всякое мирное соглашение должно включать надежные гарантии безопасности для Украины с целью предотвращения будущей российской агрессии.Вопрос о гарантиях безопасности непрост, но неизбежен, поскольку Киев, прежде чем подписать мирное соглашение, по понятным причинам требует гарантий неповторения происходящего. То, как мировые лидеры решат этот вопрос, на многие годы, а то и поколения определит отношения между Россией и Западом. Есть три основных сценария: 1) Украина становится нейтральным государством и буферной зоной, разделяющей Россию и Запад. 2) Она становится связывающим их мостом. 3) Она остается постоянным источником напряженности между Россией и Западом и потенциального конфликта.

Владимир Зеленский выступает за четвертый вариант: полная вестернизация Украины. Согласно этому сценарию, Киев вступит в НАТО, чтобы демонстрировать Москве силу. Такая перспектива маловероятна и нежелательна. Несколько стран альянса, включая США, выступают против членства в нем Украины как одного из условий мирного соглашения, и Россия, дабы предотвратить подобный исход, продолжит ей противостоять.

Киев, однако, может получить аналог сценария с “нейтральным буферным государством”, при котором Украина формально остается нейтральной, но европейские государства размещают на ее территории войска. У этой схемы есть существенные недочеты: 1) Для сдерживания России европейским миротворцам потребуется американская материально-техническая и оружейная поддержка, которую Трамп, возможно, не пожелает предоставлять. 2) Москва станет рассматривать войска из стран-членов НАТО не миротворцами, а угрозой собственной безопасности. 3) Если сдерживание потерпит неудачу и разразится война, последует конфликт между Россией и НАТО.

Из-за этих проблем многие аналитики предпочитают максимально четкую версию параметра под названием “нейтральное буферное государство”. В журнале Foreign Affairs недавно вышла статья Эммы Эшфорд (Emma Ashford) из центра Стимсона с доводами в пользу “вооруженного нейтралитета”, при котором западные страны помогут восстановить украинскую армию, чтобы в дальнейшем она смогла сдерживать Россию независимо от помощи извне. По словам Эшфорд, такой подход позволит устранить первопричину конфликта: опасения Кремля из-за втягивания Украины в орбиту Запада. Вооруженный нейтралитет даст Киеву шанс снова стать настоящим буферным государством, ослабив напряженность между Россией и Западом. Такое соглашение хоть и принесет пользу всему глобальному Северу, но больше всех выиграет от него именно Украина. Исторически сложилось так, что придерживающиеся нейтралитета европейские страны, включая Финляндию, Австрию и Швейцарию, имеют тенденцию к процветанию, как отмечает Анатоль Ливен (Anatol Lieven) из Института Куинси.

Некоторые аналитики выдвигают более амбициозное предложение, а именно превращение Украины в мост между Россией и Западом. В 2014 году легендарный государственный деятель Генри Киссинджер изложил свою версию этой идеи на страницах The Washington Post. Он подчеркнул, что Украина разделена между группировками, ориентированными на Запад, и группировками, идентифицируемыми с Россией, но Западу с Москвой необходимо помочь ей преодолеть это разделение, а не подталкивать одну фракцию к доминированию над другой. Вариант с мостом отличается от “буферного” тем, что нейтралитет не только предотвратил бы конфликт на Украине, но и послужил бы платформой для интеграции России и Запада. Киссинджер считал последнюю не только желательной, но и достижимой, и, возможно, в то время так оно и было. Но после начала боевых действий в 2022 году и резкого ухудшения отношений между Москвой и западными столицами значимая интеграция маловероятна, пока у власти находится Владимир Путин.

Тем не менее, Трамп прав в том, что решил восстановить дипломатические отношения с Россией, ведущей ядерной сверхдержавой. При этом ему, однако, не следует отчуждать европейских лидеров, которых все больше беспокоит возможное объединение Вашингтона с Москвой против них. Если беспокойство сохранится, они могут попытаться воспрепятствовать дипломатическим усилиям США, например, призвав Киев не подписывать мирное соглашение, которое сочтут невыгодным. Белый дом может и должен убедить европейских лидеров в том, что российско-американская дипломатия не будет осуществляться за счет их стран. Кая Каллас, глава внешнеполитического ведомства ЕС, публично саботирует дипломатические усилия Трампа, заявляя, что они сводятся к соглашательству, но на этой неделе заявила, что Европа и Америка способны уладить разногласия.

А Макрон, заметно изменив риторику, выступил в защиту усилий Трампа по возобновлению взаимодействия с Россией, хотя ранее призывал не доверять Путину. Когда-то француз был одним из самых дружелюбных к Путину лидеров Европы, и ухудшение отношений между двумя президентами отражает масштабные геополитические тенденции. В наши дни Макрон изображает Россию непримиримым заклятым врагом, но во время встречи с Путиным в Санкт-Петербурге в 2018 году именно он цитировал слова Шарля де Голля о том, что Европа простирается “от Атлантики до Урала”. Путин тогда перещеголял своего коллегу, заявив, что она простирается от “Лиссабона до Владивостока”. На следующий год они встретились в Париже, и Макрон не только повторил эту более жесткую формулировку, но и назвал Россию “глубоко европейской страной”.

Возможно, в какой-то момент у Путина появилось еще более грандиозное видение: глобальный Север, простирающийся от Лос-Анджелеса до Владивостока. В 2011 году во время встречи с тогдашним вице-президентом Байденом он упомянул, что ведет переговоры о введении безвизового режима с Европой, и предложил США поступить так же. “Хорошая идея”, — ответил ему Байден. В начале 2000-х российский лидер даже подумывал вступить в НАТО, а в прошлом году заявил, что изначально президент Билл Клинтон относился к этой идее благосклонно.

Разница в настроениях между прошлым и настоящим свидетельствует о том, сколь серьезно в последние несколько лет ухудшились российско-западные отношения. Но также она указывает и на вероятность интеграции после того, как напряженность спадет и Путин уйдет с мировой арены. Гармоничный глобальный Север реален, и мировым лидерам следует иметь эту конечную цель в виду в ходе переговоров о прекращении огня на Украине. В краткосрочной перспективе Запад во главе с Вашингтоном должен сотрудничать с Москвой, чтобы превратить Киев в способное защищаться буферное государство. В среднесрочной перспективе Россия и Запад должны использовать дополнительную передышку для восстановления разорванных связей. Если такая дипломатия увенчается успехом, историки однажды удивятся тому, как Украина — нация, объединившая в себе обе стороны цивилизационного раскола Европы, — стала мостом, соединившим некогда разделенный глобальный Север.

Эндрю Дэй