Правозащитники считают, что обвинения по религиозным мотивам, как правило, сфабрикованы, а признательные показания получены в результате жестокого обращения.

Открытие слушаний по уголовному делу Гузаль Тохтахаджаевой, проходивших в апреле этого года, началось позже намеченного из-за непривычного шума и волнений в Ташкентском городском суде.

16 апреля около здания суда в столице Узбекистана собралась необычно большая толпа, состоявшая из правозащитников, иностранных корреспондентов и тех, кто просто пришел выразить свою поддержку. Все они оказались здесь, чтобы в течение еще одного дня выслушать показания по делу, в котором государство выступало против известного журналиста, обвиняемого в подрывной деятельности. Мало кто обратил особое внимание на Гузаль.

Однако оба судебных процесса могут иметь одинаково важные последствия для будущего страны.

Журналист Бобомурод Абдуллаев в конечном итоге покинул зал суда, получив условный срок, что некоторые восприняли как сигнал, свидетельствующий о намерении властей смягчить свою непримиримую позицию по отношению к прессе. Другое уголовное дело может внести ясность относительно того, какова на данном этапе постепенно меняющаяся позиция государства в отношении нетрадиционных религиозных общин.

Гузаль, 31-летняя женщина из старых кварталов Ташкента, оказалась на скамье подсудимых вместе с мужем Мухаммедом Рашидовым по подозрению в распространении пропагандистских материалов запрещенной исламистской организации и в подрыве конституционного строя. Также на скамье подсудимых сидели еще двое родственников – мать и сын. 

В суде прокурор монотонным голосом зачитал обвинение в адрес Гузаль.

«Она занималась распространением литературы и листовок, а также сбором средств для организации «Хизб ут-Тахрир». Сотрудники органов внутренних дел видели, как она раздала 14 листовок около одной из мечетей в Ташкенте», – сказал он.

Гузаль отрицает все конкретные обвинения, хотя сомнений по поводу ее связи с упомянутой организацией, судя по всему, меньше. Почти все ее близкие родственники в тот или иной момент отбывали – или до сих пор отбывают – сроки за связи с «Хизб ут-Тахрир».

«Хизб ут-Тахрир» была основана в начале 1950-х ливанским исламским ученым и быстро пустила корни в разных частях Ближнего Востока. Само название организации, которое в переводе с арабского означает «Партия освобождения», дает веские основания предполагать, что она имеет политический характер не в меньшей степени, чем религиозный. В идеологии партии сочетаются глубокое неприятие светского политического устройства и зачастую откровенно нетерпимое отношение ко всему, что может быть воспринято как «неисламское». Организация запрещена в большинстве стран бывшего Советского Союза, но открыто действует на Западе.

Несмотря на то, что сразу после обретения Узбекистаном независимости власти страны стали подавлять почти любую религиозную мысль, выходящую за рамки санкционированной государством традиционной религии, «Хизб ут-Тахрир» и другие подобные ей организации в 1990-е годы процветали.

Действительно жесткому давлению они стали подвергаться начиная примерно с 1998 года.

В семье Гузаль череда арестов за связи с «Хизб ут-Тахрир» началась в ноябре 1999 года, когда ее отец Азиз Тохтахаджаев был арестован правоохранительными органами по подозрению в членстве в этой организации.

Азиз был научным сотрудником и преподавал экономику в Ташкентском государственном экономическом университете. В советское время он получил степень кандидата наук в Московском экономическом институте им. Плеханова.

Первоначально Азиз был приговорен к 13 годам лишения свободы. Затем, в 2013 году, наказание было продлено еще на 16 лет. 

«Ему несколько раз продлевали срок наказания по всяким надуманным причинам. Последний раз его объявили […] опасным рецидивистом. Сейчас 70-летний, серьезно больной человек содержится в тюрьме строгого режима. Он не подлежит амнистии», – рассказала другая его дочь, Дильдора Агзамхаджаева.

При этом еще одна сестра, Дильноза, которой 36 лет, вышла на свободу в 2010 году после трехлетнего заключения. Свой срок она отбывала в бараках, в каждом из которых содержалось по 100 женщин. 

«В колонии я работала на швейной фабрике, и мы шили куртки, одежду для строителей и даже делали прищепки для белья. Хуже всего было то, что дважды в месяц приезжал представитель Службы национальной безопасности», – рассказала Дильноза Eurasianet.org.

Правозащитник Агзам Тургунов, который навещал Дильнозу в тюрьме, сообщил, что во время отбывания наказания ее таскали за волосы и били головой о стену. Дильноза отказалась уточнять детали якобы имевших место инцидентов, отвернувшись, когда ей задали вопрос на эту тему.

На открытии слушаний по своему делу Гузаль, стройная, бледная женщина с тонкими чертами лица, выглядела не утратившей присутствие духа и даже дерзкой. Между тем ее муж производил впечатление сломленного и побежденного человека.   

Находясь в клетке для подсудимых под охраной пяти полицейских с пистолетами и дубинками, Гузаль рассказала суду свою историю. Учась в средних классах школы, она мечтала поступить в медицинский институт. Но ее семья была бедная, к тому же заболела мама, и она вынуждена была бросить учебу. Когда ей исполнилось 18 лет, родители выдали ее замуж, как принято в традиционных узбекских семьях. Сейчас у них с мужем трое детей. 

Хотя семья Тохтахаджаевых почти не скрывает свое сочувственное отношение к «Хизб ут-Тахрир», Гузаль отрицает все конкретные обвинения, которые выдвигаются в ее адрес. Она рассказала суду, что во время допросов подвергалась психологическому давлению и запугиванию. 

«Следователи говорили мне, что если я не признаюсь во всем, то они меня разденут и отведут в мужскую камеру. Что моих детей поместят в детский дом. А меня в любом случае отправят в Жаслык», – сказала Гузаль, имея в виду печально известное суровое место заключения, расположенное в отдаленных пустынях западного Узбекистана. 

Сурат Икрамов, ташкентский правозащитник, который следит за развитием дела, считает, что обвинения, выдвинутые по религиозным мотивам, как правило, бывают сфабрикованными, а признания получают в результате жестокого обращения с подсудимым. По его словам, обвиняемые в большинстве случаев виноваты в том, что являются глубоко верующими мусульманами и собираются вместе, чтобы в молитве выразить свои религиозные чувства.

«Все они родственники и собирались вместе для молитвы, – отметил Икрамов, говоря о Тохтахаджаевых. – Они все верующие и читают намаз».

Конкретные обвинения в распространении листовок имеют решающее значение в подобных делах, в противном случае прокуроры вынуждены утверждать, что эти люди являются членами «Хизб ут-Тахрир», только на основании заявления со стороны государства.

«Религиозной организации не существует. Если много верующих собираются в одном месте, правоохранительные органы сразу же подозревают их в попытке создать религиозную группу. Они нарушают право людей на свободу вероисповедания», – сказал Икрамов.

Тем не менее, «Хизб ут-Тахрир» существует, хотя масштаб поддержки этой организации и – что, возможно, гораздо важнее – степень угрозы, которую она представляет, остаются предметом многих домыслов и предположений. 

Виктор Михайлов, директор Центра изучения региональных угроз в Ташкенте, рассказал изданию Eurasianet.org, что впервые литература организации «Хизб ут-Тахрир» начала появляться в Советском Союзе в 1970-е годы, а в 1980-е движение стало еще больше набирать силу.

По мнению тех, кто занимается историей развития движения «Хизб ут-Тахрир» на территории Центральной Азии, ячейки этой организации, как правило, создавались из семейных групп или близких знакомых. Примечательно, что движение получило особенно широкое распространение среди женщин. 

«По некоторым оценкам, около 15% членов партии составляют женщины. Они единственные [из политических партий Узбекистана], у кого такое сильное женское крыло», ― отметил Михайлов.

При президенте Шавкате Мирзиёеве, который занял этот пост после смерти своего предшественника в сентябре 2016 года, произошла заметная перемена в отношении к верующим, включая многих, прежде порицаемых обществом. В 2017 году приблизительно 16 тысяч имен были вычеркнуты из списка, в который входили 17 тысяч лиц, подозреваемых в экстремизме и находящихся под постоянным наблюдением.  

Однако, возможно, сейчас еще рано говорить, насколько значимым был этот жест. Некоторые религиозные деятели почувствовали определенную свободу и разразились провокационными высказываниями. Но подобные выпады были направлены преимущественно против групп, которые властям тоже не нравятся.

Один показательный эпизод произошел в ноябре, когда известный имам Шермурад Тогай выступил с пугающим предложением применять смертную казнь в отношении членов «Хизб ут-Тахрир» и «Исламского государства». В былые времена, до Мирзиёева, вряд ли нашелся бы имам, который бы осмелился давать столь экзотические рекомендации, но сегодня такой выпад влечет за собой разве что мягкий упрек. И неодобрение возникает не со стороны спецслужб, а в социальных медиа.

Исход судебного разбирательства по делу Гузаль частично рассеет существующую в настоящее время неопределенность в религиозной жизни, обозначив курс либо на смягчение, либо на сохранение прежней жесткой позиции государства. Бесспорно, будет вынесен обвинительный приговор, поскольку суды в Узбекистане только формально допускают любую иную возможность, но показательной будет суровость наказания. 

«Я искренне надеюсь, что суд окажется гуманным по отношению к Гузаль Тохтахаджаевой и к другим обвиняемым, – сказал Икрамов изданию Eurasianet.org.– В конце концов, Бобомурод [Абдуллаев] тоже был обвинен [по уголовной статье за преступления против основ конституционного строя], точно так же, как и Гузаль».

Источник: "EURASUANET.org"